От издателя

Эрик Хобсбаум родился в 1917 году. Член Британской академии и Американской академии искусств и наук, обладатель почетных степеней университетов разных стран.

Книга "Эпоха крайностей: Короткий двадцатый век (1914-1991)" неизменно попадает во все каталоги книг по всеобщей истории. Разгадка этого феноменального успеха проста: английский ученый создал детальный и оригинальный обзор важнейших явлений и процессов, характерных для мирового общества в период между 1914 и 1991 годами. При этом он не только суммировал факты, но и постарался вписать их в систему исторического синтеза, воссоздавая дух времени.

Основные вопросы, на которых сосредоточивается Хобсбаум, — наступление тотальной войны, революция в России, Великая депрессия, упадок либерализма и приход диктатур, объединение антифашистских сил во Второй мировой войне, деколонизация и конец империй, "золотая эпоха" послевоенного подъема и период последующих экономических кризисов, развитие стран третьего мира, возникновение и распад социалистической системы. Отдельные главы посвящены культурной революции, науке и искусству.

Автор с одинаковой внутренней логикой описывает, как радио изменило жизнь бедняков, рассказывает о ходе и значении гражданской войны в Испании или объясняет влияние развития мировой экономики на сельское хозяйство. Но главное — он никогда не бывает скучен.

Из предисловия

«Во всей Европе гаснет свет, — произнес министр иностранных дел Великобритании Эдyapд Грей, глядя на светящиеся в темноте огни Уайтхолла в ту ночь, когда Германия и Великобритания вступили в войну 1914 года, — и при жизни мы не увидим, как он зажжется вновь». В Вене великий сатирик Карл Краус уже готовился написать на документальном материале выдающуюся антивоенную драму-репортаж, названную им «Последние дни человечества». Оба они смотрели на мировую войну как на конец света и в этом были не одиноки. Однако она не стала концом света, хотя были моменты во время длившегося тридцать один год мирового конфликта, начавшегося с объявления Австрией войны Сербии 28 июля 1914 года и закончившегося безоговорочной капитуляцией Японии 14 августа 1945 года (через четыре дня после взрыва первой атомной бомбы), когда конец значительной части человечества казался не столь отдаленным.

Человечество выжило. Тем не менее огромное сооружение цивилизации девятнадцатого века рухнуло, когда в пламени мировой войны сгорели подпиравшие его опоры. Не осознав этого, нельзя понять и сути двадцатого века. На нем лежит отпечаток войны. Он жил и мыслил понятиями мировой войны даже тогда, когда орудия молчали и рядом не рвались бомбы. Его история, и в особенности история исходного периода распада и катастрофы, должна начинаться с тридцати лет мировой войны.

Для людей, ставших взрослыми до 1914 года, контраст этот был столь драматичен, что многие из них, включая поколение родителей пишущего эти строки, по крайней мере жители Центральной Европы, вообще отказывались признавать неразрывную связь с прошлым. Слово «мир» означало для них «мир до 1914 года» — ведь потом пришло время, которое больше не заслуживало подобного названия. Это можно понять — до 1914 года в течение целого столетия не было ни одной значительной войны, т. е. войны, в которую были бы вовлечены все или большая часть государств, являвшихся основными действующими лицами на международной арене того времени,— шесть европейских «великих держав» (Великобритания, Франция, Россия, Австро-Венгрия, Пруссия, после 1871 года ставшая Германией, объединенная Италия), США и Япония. Была только одна непродолжительная война, где столкнулись более двух «великих держав» — Крымская война 1854—1856 годов, в которой Россия воевала с Великобританией и Францией. Вообще, большинство войн с участием крупных государств было весьма скоротечно.

Историю двадцатого века нельзя писать так же, как историю какой-либо другой эпохи, хотя бы только потому, что невозможно говорить о том времени, в котором живешь, как о периоде, знакомом лишь со стороны, из вторых рук, по результатам позднейших исторических исследований. Моя собственная жизнь по времени совпала с большей частью эпохи, о которой говорится в этой книге, и почти всю ее, начиная с подросткового возраста и по сей день, я интересовался жизнью общества, т. е. впитывал в себя все взгляды и предрассудки эпохи как современник, а не как ученый. Это является одной из причин, почему, будучи историком, большую часть своей жизни я избегал работать над периодом времени после 1914 года, хотя в некоторых работах и писал о нем. Моя специализация — девятнадцатый век. Тем не менее я считаю, что сейчас уже возможно взглянуть на «короткий двадцатый век», длившийся с 1914 года до конца советской эпохи, в определенной исторической перспективе, однако перехожу к этому вопросу без знания научной литературы, за исключением лишь небольшого числа архивных источников, собранных историками двадцатого века, коих наблюдается огромное количество.

Большую часть того, что содержится в этой работе, за исключением личных суждений автора, читатели должны будут принять на веру. Нет смысла перегружать подобную книгу обширным аппаратом ссылок и других свидетельств эрудиции. Я старался ограничиться в своих ссылках цитатами из первоисточников, статистикой и другими количественными данными (в разных источниках иногда приводятся отличные друг от друга цифры), иногда для подтверждения высказываний, могущих показаться неожиданными и непонятными для читателя, или в случаях, когда нетрадиционный взгляд автора требует определенных обоснований. Эти ссылки в тексте заключены в скобки. Полное название источника можно найти в конце книги. Библиография является лишь полным списком всех источников, цитируемых в книге и тех, на которые дается ссылка в тексте.

Эта книга опирается на очень неоднородный фундамент. Помимо обширного, но не систематизированного чтения в течение довольно продолжительного периода, дополненного тем, что, как правило, становится неизбежным результатом всякого чтения — а именно курсами лекций по истории двадцатого века для выпускников Новой школы социальных исследований, я опирался на собственный опыт, а также на воспоминания и суждения людей, живших в период «короткого двадцатого века», — тех, кого социальные антропологи называют «участвующий наблюдатель». Историческое значение такого опыта не зависит от участия в важных событиях или знакомства со знаменитыми историческими или политическими фигурами. В сущности, мой случайный опыт журналиста во время исследования той или иной страны, главным образом в Латинской Америке, сложился из интервью с президентами и государственными деятелями. Эти интервью в большинстве своем значили немного, поскольку, как правило, они произносятся на публику. Люди, могущие пролить свет на те или иные проблемы, — те, кто хочет и может говорить свободно, обычно не несут бремени ответственности за важные события. Тем не менее, даже отрывочные, а иногда и неточные, эти сведения о людях и странах помогли мне необычайно. Иногда это было всего лишь впечатление от одного и того же города с интервалом в тридцать лет (например, от Валенсии или Палермо), которое может много рассказать о темпах и масштабах социальных изменений в третьей четверти двадцатого века. Это могло быть просто воспоминание о чем-то, некогда услышанном в разговоре и по неясным причинам отложившемся в памяти. Понять двадцатый век историку во многом может помочь чуткое ухо и пристальный взгляд. Надеюсь, мне удалось донести до читателей кое-что из того, что я узнал, благодаря именно этим качествам.

Также смотрите:
Все публикации раздела "Книги"